?

Log in

донецк

Странно осознавать, что, я возможно, больше никогда не вернусь в город детства. Что не увижу нашей домашней библиотеки, собранной семьей с большой любовью и тщанием. Что не заберу свои мягкие игрушки, не выпью чая из большой желтой чашки, не буду смотреть из окна на троллейбусный парк. Очень-очень странно.
Мне не жаль имущества, мы сами все бросили и уехали в Берлин с двумя чемоданами и без денег, так что прикипать сердцем к вещам я просто не умею. Вот что ощущения дома не повторятся - это странно и сложно.

мама в донецке

я: "Пришла с работы. В Берлине дождь"
мама: "Ложимся спать. В Донецке Град"

Nov. 17th, 2014

Вчера предупредила одну хорошую ученицу, послушную и музыкальную девочку, что буду носить на уроки разные пыточные инструменты и за каждую сказанную глупость, хоть как-то относящуюся к метро-ритму, придумывать новую пытку. Ничего не объяснять, не рисовать, не резать яблоки, а именно надевать на нее испанский сапожок. Другой за каждый не сыгранный знак грожусь отрубать по пальцу (так, пары десятков пальцев она уже лишилась). Третьей грожусь откусить нос, она смеется. Думает, я не всерьез. Четвертая лишилась голоса в выборе репертуара. Не могу больше слушать Яна Тирсена и прочих Ирушим, установила в своем классе диктатуру и дала ми-минорную прелюдию Шопена. Играет, нравится.
Вековая традиция русской фортепианной школы вылазит изо всех щелей.
мне снится война. изо дня  в день снится война и моя семья внутри этой войны. ровно как в детстве. с одной разницей: когда просыпаюсь, не могу выдохнуть с облегчением "слава богу, это только сон". 
Как все взрослые говорят "чтобы это было самым большим горем в твоей жизни", когда жалуешься на мелкие проблемы. Мама говорит сравнивать с худшим и еще часто повторяет "а кто вообще кого спрашивал", когда я говорю о несправедливости.
Мне теперь страшно вообще давать оценки реальности, я эту затею бросаю. Я уже говорила про волевое решение не быть раковой клеткой, и на этом фоне жаловаться не желаю вообще. Да на что мне жаловаться? У меня пресловутое мирное небо над головой, муж, учеба, работа, друзья, пробежки по утрам, стакан воды с лимоном регулярно.
Это моя мама должна проезжать блокпосты и содрогаться от вида орудий, запрятанных "за какими-то картонками и листочками", видеть пустые улицы города, где прожила большую часть жизни, придумывать программы дистанционного обучения для студентов непонятно какого университета, который неизвестно кому подчиняется. Это моя мама за три года до пенсии не знает, что будет в следующую секунду, но знает, что, пока стекла не дрожат, в подвал соседнего дома можно не бежать. И это моя прекрасная мама успокаивает меня и говорит "дочечка, не волнуйся", и говорит "не таращить глаз". Мама говорит, что от пушки пока еще пугается, но в городе уже привыкли. Я не хочу жаловаться.
Мне просто до сих пор не верится, что это наша жизнь. 

резолюция

В Берлине сегодня марафон. Бежали чуть больше 42 километров. Дороги в городе перекрыты, передвигаться трудно, везде вдохновляюще хлопают болельщики, промоутеры раздают шарики, и вообще атмосфера праздника. Я бежала на работу (да, я умудряюсь портить детям жизнь именно по воскресеньям) и за две минуты увидела человек десять на трэке. среди них дедулька лет под семьдесят. Бежал не медленнее молодых.
Я, на подъеме грядущих перемен, которые решила устроить себе сама, загорелась мыслью. С недавних пор мне верится, что, раз нельзя глобально менять существование, например, прекратить войну дома усилией воли или парой звонков, значит, нужно менять квадратные сантиметры жизни - ну вот хотя бы свое тело, свое сознание. И поскольку к таким изменениям ни политика, ни деньги, ни вообще кто бы то ни было другой не имеют никакого отношения, такие изменения выполнимее всего. Получается, что взять и выучить китайский (или хотя бы французский) можно и нужно. Никому при этом не навредив. Может, еще и поможет кому-нибудь. Ни один выученный язык еще пока не был выучен даром. Мало того, напрямую или косвенно каждый помог мне в свое время завести друзей или заработать каких-нибудь денег.
Ни одно выполненное мной физическое упражнение, ни одна асана еще никому  навредили. Наоборот, каждый раз, даже сделанные кое-как (а по-другому я спортом не умею пока заниматься), они меняли мой день. В хорошем настроении я способна помочь близким, быстрее и без стресса решить проблему и придумать новую игру или сказку для своих учеников - такую, чтобы не только было весело, но еще и методически сработало. Если верить, что я - клетка организма, где организм - это целая Вселенная, а может даже Макрокосм с кучей вселенных внутри, значит, решив функционировать как здоровая единица, я помогу функционировать всемй системе. Своим существованием в милионную долю миллиметра. Ну вот очень не хочется быть раковой клеткой, которая жрет себе подобных и жиреет у всех на глазах. Во всех смыслах.
Поэтому я принимаю некоторые конкретные решения. На физическом уровне хочу менять свою жизнь. Сбросить яд, по возможности поменять угол зрения, чувствовать и знать, как работает тело, осознавать себя, видеть мир, и вообще слышать музыку небесных сфер.
Самые сильные мои музыкальные впечатления - это не Radiohead живьем, это все слишком свежо и осознанно. Если спросить меня о самой грустной, самой страшной, самой красивой музыке - это все будет классика, та, которую слышала или играла ребенком в первый раз, не имея никакого понятия о том, что искусство бывает попсовым, и некоторые вещи априори не должны трогать сердце профессионального музыканта. Дилетантам вообще легче быть искренними в музыке. А профессионал - да, подобен флюсу.
Мне вот, например, ни от чего другого не становится так жутко, как от сцены с колоколами в "Борисе Годунове" и кусочка оттуда же про "Чур, чур, дитя, не я твой лиходей". И услышала я их не в театре, а на занятии по музыкальной литературе в начальной школе из старого проигрывателя - сквозь скрип, хрип и шипение. Нам тогда потрясающая Елена Петровна рассказывала, что якобы на репетицию оперы, где Бориса пел Шаляпин, пришли высокопоставленные гости, и в момент, когда он закрывался руками от страшного видения окровавленного царевича, эти самые зрители повскакивали с мест, чтобы рассмотреть, что же там в углу. Где стоял пустой стул. Настолько убедителен был Шаляпин.
Вот самое грустное - это точно ре-минорный реквием Моцарта. Тут тоже известная сказка из детства. Кто не знал, незадолго до смерти, гений принял заказ на реквием от незнакомца во всем черном. И написал свое, гениальное, которое теперь растаскивают на куски под видом музыки из "Реквиема по мечте" или фона для хип-хоп песенок. Музыка абсолютно потрясающая, весь час с небольшим, идеально пафосная и печальная, не только знаменитая Лакримоза, а вот прям вся-вся. Соль истории в том, что незнакомец за заказом не вернулся, и вышло, что реквием был заказан на смерть самого Моцарта, которая не заставила себя ждать. Эта история не мешала мне верить и в отравление наивного гения завистливой бездарью Сальеришкой. Тут и Пушкин помог.
Но самая красивая - это "Болезнь куклы" Чайковского. Никакие баллады Шопена, симфонические танцы Шумана, симфонии Малера и оперы Вагнера не затмят в моем воображении умирающую куклу посреди солнечного "Детского альбома" Чайковского.
Попробуй выспроси у меня взрослой, какая музыка на свете самая красивая. Та, что пишет Игорь? Первая Баллада Шопена? Симфонии Малера? Вариации Брамса? Прелюдии Скрябина? OK computer Radiohead? Убиться можно, пока перечислишь.
Одно из моих любимых воспоминаний из детства, которое я храню вместе с другими моментами в воображаемом кармане. Если грустно, я его достаю, расправляю, обнимаю, любуюсь им и греюсь. Оно не конкретное, потому что повторялось  с вариациями множество раз в течение долгих лет. Примерно так выглядит:
Read more...Collapse )
Мне очень нравится эта маленькая жизненная спираль. Я и ее пакую во внутренний карман, но тут почему-то решила показать, кому интересно.

К нам приехал отважный беженец, храбрый победитель ковриков для йоги, гордый ловец мух, загонятель мячиков под диван и носитель множества других титулов, данных исключительно за подвиги и геройство.

image

что за кошка такая?Collapse )

сумбур вместо музыки

Раз в тысячелетие я заслушиваюсь фортепианной классикой. Вкус у меня по прошествии некоторого времени неприхотливый. Достаточно часок Рахманинова, полчасика Брамса, и я готова. Часы, проведенные за роялем в консерватории, в особенности те самые, ранние, сразу после рассвета, предстают перед глазами во всех подробностях. Вплоть до сантиметрового слоя пыли на крышке рояля и отбитого пластика на клавишах в первой октаве. Удивительно, как много места занимает это воспоминание.
Сейчас одно это просто включенное слушание расширяет сердце. А  в консерватории казалось, что только так может быть,  мало того, часто виделись все эти красоты техническими трудностями, какими-то подъемами с переворотами вместо откровений.